ПРИСЛУШАТЬСЯ К МОДЕЛИ
Дмитрий Северюхин При беглом взгляде на фотографии Александра Саватюгина может показаться, что источником его вдохновения является случайность, впитанная и переработанная с несколько нарочитой «неумелостью». Вдумчивое же и неспешное созерцание его работ подсказывает нечто другое. Становится ясным, что творческая практика этого мастера обычно не подразумевает предрёшенного изобразительного результата, вследствие чего традиционный художественный процесс, подчиняющий исполнение замыслу, переворачивался у него наизнанку. Доверяя внутреннему спонтанному движению, Александр Саватюгин иногда сосредотачивается исключительно на пластически значимом эффекте, в других же случаях выводит на первый план психологизм и «смысловое» начало, как правило, окрашенное у него лирико-иронической интонацией. В поисках ускользающего образа петербургской женщины он часто обращается к арсеналу выразительных приёмов, выработанных в 1970–1980-е годы в родной для него среде фотоандеграунда. Однако принципиальный отказ от следования какой-либо системе побуждает его к творческому мышлению в разных координатных системах, где находится место и бытовой документалистике, и постановочной игре, и подчёркнутой «гламуризации» сюжета. Впрочем, как правило, фотограф не знает, чего он хочет. Объяснить ему это – задача модели, кто бы или что бы ни выступало в этом качестве. Чуткий слух Александра Саватюгина позволяет ему уйти от культурных шаблонов, и, возможно, главным стержнем его художественной стратегии является умение прислушаться к модели, которая всегда не менее важна для него, чем фотография. ЖЕНЩИНА КАК ФОРМА ВРЕМЕНИ И ПРОСТРАНСТВА В ТВОРЧЕСТВЕ АЛЕКСАНДРА САВАТЮГИНА
Вадим Высоцкий Работы известного, опытного и по-прежнему молодого петербургского мастера фотографии Александра Саватюгина во власти серого, желтого и красного. Эти цвета соединяют зыбкую лирику раннего периода творчества, причудливую конкретику среднего и яркую жесткость последнего.
Серый цвет – цвет пространства. Он выплывает облаками, колеблется тенями, переливается оттенками: сгущается до черноты и разряжается в непорочно белое – от космической бесконечности до иного – сакрального - измерения. А ещё - он цвет широкой северной реки, низкого ингерманландского неба, заиндевевшего гранита, тающего снега, ряби крыш, омытых петербургскими дождями. Серый – цвет серебра, перетекшего в фотографию, превращающую предзеркалье в зазеркалье.
Желтый – цвет времени: от утренних лучей и весенней мать-и-мачехи до ампирной роскоши осени, золота и желчи прожитых лет. Это цвет, который приобретают старинные гравюры и дагерротипы, ветхие белые одежды, много перечитанные любовные письма. Пыльца времени превращает этот цвет в цвет памяти, и он же становится пронзительным напоминанием о быстротечности жизни.
Красный цвет – цвет действия, чувственности, конфликта и формы. И даже капля его растекается в гигантскую плоскость. Он всегда о сегодняшнем дне, он всегда готов на обложку, и он не боится глянца.
Женщина у А.Саватюгина всегда красива, потому что (или - поэтому) играет формообразующую роль. Речь идет о той самой красоте, которой неправильность, угловатость, странность не вредит, а наоборот её же и высвечивает. Модели хороши в любом цвете, потому что они органичны и во времени, и в пространстве, и в действии.
Женщина в работах А. Саватюгина бесконечно загадочна, но узнаваема и предсказуема. Может быть, оттого, что она существует в творчестве фотографа не как жанр, а как сюжет, трактуемый моделью. Предельно естественная пластика – лучшая награда постановочной фотографии – здесь завораживает, создавая особый интонационный строй, знакомый нам по Серебряному веку, например. И зритель оказывается в синхронизированном культурой пространстве, обжитом им в серо-желтом Петербурге.
Александру Саватюгину в различных технологических и стилевых решениях удалось соединить бездонность зеркала с плоскостью листа. Авторская уверенность не перерастает в самолюбование, творческое самозабвение не гасит индивидуальности моделей, образы которых живут уже сами по себе, а не по воле художника, как и полагается в истинном искусстве. Юля Беломлинская «…В Питере жил когда то такой старый художник Борис Федорович Семенов −
по прозвищу Бэ Эф.
И когда в конце восьмидесятых судьба укатала его с семей в Иерусалим, кто-то сказал: «Ну, после Бэ Эфа, из Питера остается уехать только Исаакиевскому собору».
Наверное, каждый из нас мечтает, чтобы так могли бы сказать и о нас.
Саша Саватюгин точно такого дождется.
Он все время мечтает куда-нибудь отсюда сорваться.
Наверное, на старости лет это у него получится.
Хотя такие вот удивительные городские персонажи умудряются не стареть.
В общем никогда… или уж так медленно, что никто не успевает этого заметить.
Потому что Саватюгин, представитель редкой породы «Гомопитерус – выживающий».
У нас тут все больше норовят помирать и всячески саморазрушаться.
Модный ныне стиль «деградэ».
Всяк местный – устал с рождения.
Мало йоду и типа, дайте мне йаду.
И редко встретишь таких совершенно НЕпотерянных мальчишек,
которым местное Болото - Отечество
и местная Роза Ветров – мать родная…
Художник Саватюгин из таких.
В нашей суровой северной Арт Зоне он ведет свое хозяйство единолично.
За ним не стоит никакая группа поддержки.
Он не Митек и не Речник.
Не из Левых Сердитых и не из Правых Лохматых.
Не Заря Сайгона и не Звезда Борея…
Я подозреваю, что он даже не играет на гитаре…
И меж тем Саватюгин – один из любимых городских персонажей.
Он отражает нынешний век.
Не Золотой и не Серебряный
А скорее Стеклянный, Оловянный, Деревянный…
И это - та самая Форточка, распахнутая в мир.
Тот самый фирменный здешний сквозняк, в котором бьётся жизнь…» |
